**1960-е. Анна**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Она гладила, варила, улыбалась, пока не нашла в кармане его пиджака смятую записку. Розовая бумага, духи «Красная Москва». Мир сузился до размеров кухни, где на календаре улыбался Гагарин. Она молчала. Сказать — значит разрушить всё, ради чего жила: уют, видимость порядка, уважение соседей. Измену она спрятала, как прятала синяки под тональным кремом «Ленинград». Муж ужинал, хвалил котлеты. А она смотрела в окно, где девушка из телевизора пела про мирный атом.
**1980-е. Светлана**
Её жизнь была глянцевой, как обложка журнала «Москва». Приёмы, дефицитные туфли, знакомства в министерских коридорах. Измену узнала от «подруги» на банкете у финских партнёров. Смех, искрящееся шампанское, а в ушах — шёпот: «Твой Аркадий и та певица из «Синей птицы»…». Она не плакала. Вместо этого надела самое кричащее платье, заказала такси до ресторана «Прага» и села за столик к мужу-изменнику, улыбаясь его коллегам. Ночью разбила хрустальную вазу — подарок его мамы. А наутро позвонила в Внешторг, чтобы узнать про визу в Италию. Одна.
**2010-е. Марина**
У неё был ежедневник, где каждая минута учтена: суды, переговоры, детский логопед в 18:30. Измену обнаружила в облачном хранилище, случайно открыв синхронизацию фото с телефона мужа. Селфи в лифте — на заднем плане знакомая улыбка её младшей коллеги. Марина отменила ужин, отправила ребёнка к родителям, села за ноутбук. Не слезы — алгоритмы. За час собрала данные: чеки, переписку, геолокации. На следующий день вызвала мужа в свой офис (не дом — территория профессионала). Положила перед ним распечатку и договор о разделе имущества. «Подпиши, — сказала, глядя в календарь. — У меня через сорок минут конференц-связь с Берлином».
